Поиск по сайту:

» Эмансипация бюста: «Барышня и кулинар»

21.08.2010 рубрика: Интересные факты

Эмансипация бюста:

Самое главное в «Барышне и кулинаре», которую ведёт Анна Семенович, не еда и даже не разговоры.

Наши теледивы редкостно антисексуальны — от Ксении Собчак и Тины Канделаки до Анфисы Чеховой, Леры Кудрявцевой, Веры Брежневой. Ибо их главная цель, написанная на их лицах и в их манерах, — социальная карьера, а отнюдь не эротические радости. Секс — это для тех, кому не даны радости славы, богатства, власти. Для бедных и неизвестных, короче.

Был бы среди нас Гоголь, посмотрел бы он новую программу на «ТВ Центре» «Барышня и кулинар» — обязательно бы написал повесть «Грудь».

Что-нибудь в таком роде: «И тут Анна увидала, как нечто пышное и декольтированное, умеренно загорелое, словно подрумянившийся калач, всё упакованное в «глазки да лапки» и какие-то оборочки с искрой, легко сбежало по мраморной лестнице, пропорхнуло через пост охраны, запрыгнуло в очень дорогое и массивное авто, в просторечии именуемое тачкой, и унеслось на телевидение. Это была грудь Анны, которую там ждали, совершенно позабыв о самой Анне».

Эмансипация некоторых фрагментов тела достигла сегодня почти абсурдных степеней. Женский бюст среди таких фрагментов — наиболее автономен и самостиен.

Вся программа «Барышня и кулинар» смотрится как декоративно-игровое оформление бюста незаурядных размеров и совершенного дизайна, обладательницей которого является певица Анна Семенович.

То, что она певица, недостаточно для успешной карьеры. Сейчас все поют. То, что она молодая привлекательная блондинка, — тоже маловато. Молодым и блондинкам сегодня уже счёт потеряли и в шоу-бизнесе, и в телебизнесе, и вообще в любом бизнесе.

Нужно что-то запоминающееся. Нужна изюминка, можно несколько изюминок. У Анны Семенович они есть, и их невозможно не заметить.

То, что Семенович нет-нет да и сморозит в телестудии что-нибудь неудачное, это нормально — такое бывает даже с самыми опытными ведущими.

Интересно то, что это неудачное не вырезается и не подправляется. А зачем? Какая разница, что она вообще говорит? Лишь бы стояла органично, поводя то в одну, то в другую сторону своей главной ценностью, задрапированной в передничек прилежной домохозяйки.

Поэтому в эфир идёт и «тьфу ты!», которое Семенович небрежно, но смачно бросает после того, как оговорилась. Поэтому не купируются и более откровенные ляпы.

«Ты их ешь прямо с костями?» — делая ударение на первый слог в слове «костями», вопрошает Анна у «кулинара» Михаила Плотникова, заглатывающего кильку.

Тот вынужден отшучиваться: «Да, я ем их с Васями, с Димами, с Костями». Каждый делает своё дело. Плотников готовит и разговаривает.

Анна Семенович смотрит, пытается помогать, иногда отправляет себе в рот какой-нибудь ингредиент, стараясь делать это эротично — но всё равно получается просто плотоядно. И нахваливает себя: «Я не просто блондинка, я роскошная блондинка».

Цвет волос, кстати сказать, у Анны Семенович не такой уж и светлый. И это правильно.

Каков основной признак настоящей блондинки, вернее, что её делает блондинкой по сути, а не формально? Отнюдь не цвет волос, а бюст, размеры которого обязаны превышать размеры аналогичной части тела брюнеток, шатенок и прочих мастей.

Разве Мэрилин Монро стала бы секс-символом, если бы светлые волосы и улыбка были её основными и единственными достоинствами? Нет, не стала бы.

Впрочем, если бы у Монро, кроме груди, красивого лица и светлых волос, совсем ничего не было за душой, её карьера могла бы ограничиться «Плейбоем», мягким порно, стриптизом. Но она — лицо Америки. Потому что ей было о чём улыбаться.

У неё была артистическая душа, у неё были человеческие нервы, она несла в себе человеческое содержание — часто поверх и в обход киноролей.

Вот об этом человеческом измерении красивой женщины с большим бюстом у нас сейчас как-то не принято вспоминать. Человеческое измерение и душевное содержание — это для тех, у кого «ничего нет». Имеется в виду опять же размер груди.

Но ведь Марлен Дитрих тоже была секс-символом, хотя далеко не всегда подчёркивала грудь, даже наоборот, иногда изображала впалую грудную клетку и щеголяла в мужских нарядах. А между тем её женская привлекательность зашкаливала.

В сегодняшних российских массмедиа с женской грудью творятся метаморфозы. Но эти метаморфозы — производн
ое более ранних метаморфоз, которые человечество переживало аж в ХХ веке.

До появления технических искусств и громадных тиражей визуальных образов, до наступления эры Голливуда и культа полураздетого тела европейские представления об идеальном женском бюсте волей-неволей основывались на идеалах античной красоты.

А в античности главным свойством и условием идеального тела была его абсолютная пропорциональность. У Венеры и любой другой божественной красавицы не могло быть части тела, которая бы излишне выдавалась, выпячивалась, разбухала по сравнению с другими.

Голова являла шестую часть тела. Грудь была похожа на две полусферы, умеренно развитые, умеренно округлые, — они не свешивались, не свисали, не высились и не теснились.

Они спокойно и свободно вырастали из телесного целого как две пологие возвышенности. Они не собирались обслуживать психические слабости и социальные актуальности, утверждая вечную гармонию и преобладание человеческого над животным.

Я не обмеряла и не высчитывала точных размеров. Но на глаз эти полусферы при сложении вместе образуют три четверти размера головы. Такого, чтобы грудь казалась зримо больше головы, быть не могло.

Традиции античности продолжились в искусстве нашей эры. Одни художники и скульпторы предпочитали грудь побольше, как Рубенс или Тициан. Другие — миниатюрнее, как Бенвенуто Челлини.

Ренессанс создал культ обнажённого прекрасного тела — как правило, более пышного, нежели имела в виду античность, но всё-таки снова учитывающего идею пропорциональности. По сравнению с прочими женскими формами грудь даже скорее уменьшается.

Правда, у некоторых художников она становится более округлой — это уже не полусферы, а почти три четверти сферы. Но о равенстве объёмов бёдер и бюста нет и речи. Никаких 90—60—90. Бюст принципиально меньше, миниатюрнее, компактнее.

В некоторых странах, как, например, в Испании, у аристократок существовало немало ухищрений для ограничения роста груди. В женщине хотели видеть прекрасную — но именно женщину, существо человеческого рода, то есть такое, которое живёт духовными переживаниями, даже если они и касаются физических наслаждений.

Женщина — не кормилица, не функция воспроизводства жизни, но самоценный индивид женского пола. А потому она не может подразделяться на фрагменты. Важна целостность, общий контур, опять же общая соразмерность и гармония.

Данная концепция женского тела могла утрачивать свои сакральные подтексты, но радикально не менялась многие столетия.

В XIX—ХХ веках серьёзное большое искусство отказывается следовать принципам женской красоты, сформированным ещё в античности.

О женщинах на полотнах Пикассо, Гогена, Тулуз-Лотрека, Ван Гога и прочих великих художников можно много думать, их можно разглядывать, о них можно переживать. Но любоваться проще кем-то другим.

Разочаровавшись в прежних идеалах красоты, Европа попадает в мучительный тупик, не в силах изобрести чего-либо радикально иного.

Америка — молодое государство, молодое общество, без собственной античности. В Америке постепенно формируются другие принципы женской красоты, основанные на акцентировке самых существенных участков тела.

Американская красота — это очень длинные ноги, очень ровные белые зубы и очень большая грудь. Ну, с зубами всё ясно — кусательный агрессивный инстинкт плюс улыбка оптимизма.

Ноги и грудь выбраны прагматичной американской культурой тоже не случайно. Это лучший способ совместить полезное с приятным, женскую физическую функциональность с женской социальной успешностью и общей привлекательностью.

Ноги — гарантия жизненной мобильности и умения красиво двигаться.

Грудь — гарантия способности вскармливать новые поколения, одновременно даруя взрослым мужчинам удовольствие и ностальгические воспоминания о счастливом младенчестве.

Американская идеальная грудь скорее напоминает гигантскую каплю или грушевидный плод. Она готова свалиться кому-то в руки или в рот, подобно плоду познания или же плоду утопической страны благоденствия, где всё вкусное и приятное растёт на деревьях. Сама длинноногая женщина и есть такое ходячее дерево.

Американская грудь несёт в себе идею вечного соблазна — но и вечного изобилия. Она хочет быть активно востребованной, но и сама постоянно чего-то требует, предъявляет права и претензии.

Кажется, ею можно всегда насытиться во всех смыслах. В американской гонке на
выживание, в американской конкуренции, в американской жестокости большая каплевидная грудь — сгусток избыточной жизненной энергии и символ всех материальных благ.

А главными из материальных благ всё-таки мыслятся физические, ну, пускай в роскошном оформлении из благ материальных.

Феерические сексуальные наслаждения в богатом интерьере, которым обладают те, кто стоит достаточно высоко на социальной лестнице. В общем, здоровая модель, если не доводить её до идиотизма.

А в отечественной массовой культуре сегодня, похоже, материально-социальные блага котируются заметно выше, нежели физические. И это уже нездорово.

Надо отметить, что все наши теледивы редкостно антисексуальны при наличии несомненной внешней привлекательности — от Ксении Собчак и Тины Канделаки до Анфисы Чеховой, Леры Кудрявцевой, Веры Брежневой и прочих.

А всё потому, что их главная и подлинная цель, которая пишется на их лицах и в их манерах, — это социальная карьера, а отнюдь не какие-то там эротические радости.

Радости секса — это для тех, кому не даны радости славы, богатства, власти. Для бедных и неизвестных, короче.

Вслед за королевой-девственницей Елизаветой I, утверждавшей, что она замужем за Англией, наши красавицы-телезвёзды могут смело провозгласить, что они замужем за телевидением и вообще всяческой медийностью.

И владеет ими неутолённая страсть по социальному вознесению, которое хочется продолжать и продолжать до бесконечности.

Грандиозная грудь в стиле Анны Семенович — сегодня уже не символ эротических переживаний. Нет в ней ничего соблазнительно-греховного, запретного, пряного.

Она — старший деловой партнёр, визуальный материал, большая ставка в карьерной игре, выгодное вложение капитала, живая недвижимость. Неотчуждаемая недвижимость — но отчуждённая от носительницы.

Грудь зарабатывает известность и демонстрирует жажду социального успеха обладательницы. Грудь — сама себе звезда.

Увеличение груди наперебой предлагают всякие клиники. Собственно, «Барышня и кулинар», хотя и рекламирует открыто бытовую технику, является скрытым промоушеном пластической хирургии, обслуживающей социальные фобии и амбиции.

Шикарная грудь отменяет образ сердца. Так же как пышные густые ресницы сегодня ценятся куда больше красивых глаз — потому что их можно нарастить при помощи косметики.

Глаза нарастить труднее, добиться взгляда, которому есть что выражать, — тем более.

В каменном веке статуэтки богини-матери иногда вообще не имели головы, но состояли из гипертрофированной груди и женской утробы. Голова тогда была не столь важна, как в дальнейшем.

Собственно, отдалённое сходство с формой груди Венеры палеолита имеет и красивая грудь американского типа, и наши рекламные картинки увеличения бюста.

Всё это красота, характерная для эпох необходимости выживания во враждебном мире. Так что самое главное в «Барышне и кулинаре» не кулинар, не еда и даже не барышня, а бюст в передничке.

Он должен рождать веру в то, что женщина, даже не умея готовить, способна в одиночку выйти против всего социума и завоевать, задавить его своим бюстом.

Грудь — это тяжёлые артиллерийские снаряды для атаки отнюдь не в войнах любви.

Автор Екатерина Сальникова

Интересные факты

Другие материалы:


Добавьте комментарий:

Ваше Имя:*
Ваш E-Mail:*